?

Log in

Записки · постороннего


София Коппола | 2 кино-истории

Recent Entries · Archive · Friends · Profile

* * *
metusbekhet

Я очень люблю чистое, как будто умытое кино, без грязи, чернушности, душности, человеческой мерзости и гнилости, которую в последние десятилетия стало так «актуально» выносить на экран, смотреть, обсуждать, цокать языком и «проникаться». Мне сложно подобным проникнуться (иногда можно, но очень редко). Поэтому я люблю, как правило, фильмы средненькие, которые высоколобые критики называют «калькой с кальки чего-то там, слишком простыми, слишком банальными и вообще ни о чем». Потому что когда просто по-человечески – это уже «ни о чем», а когда о мерзости – это уже ого-го как содержательно, не банально, «культово», стильно и (sic!) кинематографично.
Но есть исключения, да. Мою любимицу – Софию Копполу как режиссера критики любят. Отмечают «кристально-чистое видение сцены», «четкую идею» и «безупречный глаз на актеров», и это все – правда, и даже неудивительно, пожалуй, все-таки единственная дочь легендарного (простите мне это слово, но не могу удержаться) режиссера Френсиса Форда Копполы («Оскар» за «Крестного отца») и жена опять-таки режиссера Спайка Джонса («Оскар» за «Быть Джоном Малковичем»). И как только эта стойкая женщина творчески не загнулась в тени этих оскароносных мужчин – одному богу известно. И хоть я и убеждена, что режиссура – сугубо мужская стезя, фильмы Софии Копполы и Ларисы Шепитько уверенно вносят смятение в мою шовинистически настроенную душу кинозрителя.
Женщины, как дети, любят детали. Любят потерянно замирать и разглядывать, не стремясь к активному действию. Кино Копполы – кино детальное, женский дзен. Там нет захватывающего сюжета, неожиданных ходов, она не бьет зрителя по голове странным поворотом событий или орущей страшилкой, не устраивает тупой комедии напряжения – а вот щас я вас ошарашу. Она смотрит, разглядывает, размышляет, любуется, грустит. Фильмы ее можно пересматривать с любого места, каждый кадр – самодостаточен. Такое кино, конечно, нравится не всем. Я – не все, мне нравится.



«Девственницы-самоубийцы» (The Virgin Suicides, 1999). Режиссерский дебют Копполы. Очень деликатная, очень женская и лиричная экранизация одноименного романа Джеффри Евгенидиса (если и не совершенная, то, по крайней мере, весьма приближенная к идеалу). Попалась мне случайно, из видео-проката, куда я заворачиваю, дай бог, раз в полгода. Книга тоже попалась случайно, уже после кино. Практически сама прыгнула с полки книжной лавки мне в руки.
Уникальная экранизация – тот редкий случай, когда книга и фильм не соперничают друг с другом перед зрителем-читателем, когда книга не представляет собой подстрочник к фильму, а фильм – только лишь иллюстрацию к книге; а когда книга и фильм дополняют друг друга, составляя единое целое – общую, ожившую и гармоничную картину. Принципиальное их отличие в одном: книга все же оставляет гораздо более удручающее впечатление (хотя и написана замечательно), так как она дольше, чем фильм «держит» в себе и острое ощущение безысходности почти полностью накрывает к последним страницам, чего нельзя сказать о фильме, который Коппола пыталась максимально абстрагировать и отвести от реальности кружевной тенью в солнечных пейзажах оператора Лахмана, размытыми цветными фотокарточками пригорода Детройта 70-х, ветром в девичьих платьях и светло-русых волосах сестер Лисбон, покончивших с собой от затхлости жизни в стерильной тюрьме родительского дома. Собственно, именно это единственное, что поставили некоторые режиссеру в упрек: дескать, она потеряла «основную мысль» романа. Не потеряла. Сознательно от нее отошла, отрешила взгляд зрителя, если хотите. Сохранив закадровый голос рассказчика – мальчишки, влюбленного сразу во всех сестер Лисбон, его чувство беспомощности и растерянности от невозможности удержать на кончиках занемевших пальцев ускользающую красоту мгновения – самой жизни, такой мимолетной, к которой так одержимо стремились и которой так не дорожили светловолосые девчонки по соседству. Не согласна, опять-таки, что это кино – «взгляд на смерть сквозь розовые очки». Дымка, полуденные тени, отсутствие физиологических подробностей и венозной крови – не всегда наивность, не всегда желание оправдать поступок солнечных эльфов еще ничего не видевших, но уже решивших, что ничего и не будет, а что будет - так тошно, что лучше бы не было. Думаю, это попытка понять, что самоубийство - далеко не всегда стремление собственно к смерти. Кто внимательно смотрел фильм и/или прочел книгу, не станет утверждать, что сестры хотели умереть. Наоборот, они хотели жить. Но существование под крокодительским надзором, под постоянным контролем, христианскими проповедями о добродетели, дикими ограничениями во всем, смертельной скуки и тоски – полная противоположность всякой жизни. И самоубийство девочек просто тот самый шаг, та попытка изменить в этом хоть что-то, вдохнуть недоступную жизнь последним судорожным вздохом, проявив хотя бы этим свободу выбора и душевный протест. Слабый, беспомощный бунт еще не распустившихся, но уже увядших цветов. К тому же, опять-таки фильм не столь о смерти, сколь о трудно выразимой сентенции – что такое быть девушкой изнутри. Выразить словами это невозможно, не почувствовать – нельзя. Как объяснила Сесилия свою первую попытку суицида, она это сделала, потому что она - 13-летняя девочка. Все остальное – детали. Открой глаза и смотри. Да, Коппола сохранила ключевые детали романа. Подробности – Бог, как говорил Гёте. Детали – это все. Это то, что заставляет поверить фильму, заставляет забыть, что ты смотришь кино, что ты – зритель, что кадры, что операторская работа, что актерская игра и т.д. Аккуратно подстриженные зеленые лужайки скучной, смертельно-пуританской Америки, написанное фломастером на трусиках имя, цветы, приколотые к платьям для школьного бала, персиковый ликер в тихушку под столом, разрисованные страницы дневника Сесилии, слезы Люкс над пластинками с рок-музыкой, спаленных в камине по настоянию мамаши-цербера, мокрая трава на стадионе, как антураж дефлорации самой суккубовой из сестер, ее же легкая сорочка, ускользающая из-под пальцев Трипа после поцелуя в машине, более сумасшедшего, чем иное соитие. Когда есть такие детали, прочие временно-пространственные промахи не испортят погоды. Да, и чтобы не забыть, такая мелочь, которую забыть легко, но без нее картинка будет неполной – музыка. Саундтрек довершает совершенство (масло масляное, но плевать); воздушная, как одежда сестер, смутная, как их улыбки, неспешная, как действие фильма – электроника французской группы «Air», словно трогает плавно и осторожно клавиши несуществующего пианино или побрякивает спрятанными морскими ракушками в кармане, такая же деликатная и тактичная, как сама Коппола в качестве рассказчика-демонстратора и гораздо более живая, чем основная масса нелюбимой мною электронной психоделики. И точка – замечательный клип на песню "Playground Love" (его пару раз крутили по MTV) – всего лишь кадры из фильма с трогательным бонусом – дуэтом поющих жевательных резинок Трипа и Люкс – светлое воспоминание о хорошем, светло-печальном, человечном кино.

«Трудности перевода» (Lost In Translation, 2003). Второй фильм Софии Копполы. Прошло всего 4 года (смешно) и я еще не устала от впечатлений первой истории, как – пожалуйста: зима, Петербург, «Аврора», история вторая. Я не знала, по простоте душевной, кто режиссер, потащили меня на этот фильм из профессионального интереса (подруга-переводчик, хоть и не с японского), и, узнав прямо перед сеансом, хотелось сбежать, ну, знаете, это уже как родитель на утреннике своего ребенка – сидишь, не дышишь, переживаешь еще сильнее, чем он, за каждую сбивку в стишке, короче душевно болеешь. Но мне сбежать не дали. И правильно. Чудеса случаются даже вдругорядь и даже более уверенно, чем в первый раз.
Такая банальная картинка – острое ощущение своей ненужности, чуждости и нелепости в чужом городе, где все странно непривычной и непонятной странностью, красиво холодной и чужой красотой. И, конечно, одиночество. Коппола вообще обладает редкостной способностью точно и по-настоящему показать человеческое одиночество. Сгорбленная фигурка Йохансон на подоконнике токийской гостиницы-небоскреба и потерянный взгляд вниз, на чужой, большой, равнодушный город – воплощенный символ одинокости, когда на беззвучный крик о помощи отзывается только эхо – единственный собеседник «по душам». У одиночества много вкусов – одиночество в толпе, одиночество вдвоем, одиночество юности, одиночество зрелости, одиночество весны, одиночество осени, одиночество в радости, одиночество в горе, одиночество среди своих, одиночество среди чужих и еще много разных, даже одиночество в одиночестве. Эх, помечталось – когда-нибудь Коппола снимет их все. Но пока и в двух ее картинах одиночества много. Пробуй – не хочу. Кстати, выбор актеров, как в первой истории, так и во второй, удивительно удачен. Про Билла Мюррея я даже говорить ничего не буду, ибо от сильнейшей человеческой и даже женской симпатии к нему немощен мой убогий язык. А вот Скарлетт Йохансон мне просто приятна. Она, право слово, как воздух. Ею дышишь и не замечаешь. Гармонична, мягка, естественна. Она очень подходит Софии, потому что та любит воздух – в кадрах, в музыке, в лицах.
Здесь режиссер опять растворяет незамысловатый сюжет в деталях взглядом иностранца: алкогольная бессонница от часовой разницы, тупое щелканье по каналам, где ни одного знакомого слова и привычного типа лица, слишком низко для европейца установленный душ, дурацкая автоматически открывающаяся утром штора, непонятные жесты непонятной вежливости, трудности понимания речи и желаний местного населения через призму кастрированного перевода. Коппола заняла странно гармоничную для американского кино позицию – она не пытается строить из себя знатока, понимающего Восток вообще и Японию в частности. Она не делает вид, что везде как дома. Она не видит в Японии объекта культового поклонения или повода для профанских насмешек. Япония – это просто чужая страна. И все. Коппола смотрит честными глазами и честно признается, что не понимает, что это странно и чуждо, хоть и красиво, и оригинально, и манит издалека, но вблизи оказывается, что все это не надо душе непонимающей и живущей для другого, в другом культурном пространстве и других часовых поясах. И ей – чужой душе здесь тоже никто не рад, что естественно, и всем здесь на нее плевать. И два схожих одиночества пересекаются в гостинице и уже совсем не важна разница в возрасте, социальном положении, жизненном опыте и чем-то еще. Они – товарищи по одиночеству. Пусть одному он отдает виски, а другому – коктейлем. И нет никакого значения – будет ли между ними банальный набор телодвижений, называемый сексом – связь, гораздо более глубокая, чем интрижка на чужбине, между ними безусловна. Чуть ли не в каждой второй рецензии промелькнула мысль о том, что фильм «не о трудностях перевода с японского на английский, а о трудностях перевода с человеческого на человеческий» (банально, но мне нравится, поэтому с радостью это повторю). В фильме мало диалогов именно потому, что главным героям нет необходимости разговаривать. Они и так понимают друг друга, потому что пьют одну и ту же тоску и не спят одну и ту же бессонницу. Они больны однокоренным сплином, поэтому они – родные друг другу, в отличии от людей, с которыми их связывает только схожий возраст, штамп с паспорте и общий, казалось бы, язык, на который совершенно невозможно перевести тоску по теплу и душевной близости. Слово «любовь» здесь неуместно. Короткий эпизод душевного инцеста – даже без тисканий, в одно прощальное объятие, одно касание щеки. Без будущего, без прошлого, без развития. Как цельное, завершенное воспоминание о том, что и так бывает и больше не будет, потому что – редкость, которую не принято ценить. Как и в первом фильме, во второй истории все действие размыто картинками-кадрами, на которые смотришь будто воспаленными и усталыми от многодневной бессонницы глазами главных героев. Снова детали. Снова воздушные портреты. Снова грусть – не яростно-отчаянная, а светлая, но обреченная, потому что неисправимая, не кино-пленка, ее не отмотаешь назад, она неотвратима и она непременно придет, не спрячешься, не предупредишь, не оттолкнешь. Улыбнись и проживи. И дальше все будет, как будет. Но никогда – так, как в том моменте взаимопонимания без слов.

36,20 КБ

* * *
* * *
[User Picture]
On June 1st, 2006 05:38 pm (UTC), basenka commented:
говорят, что последний ее фильм про марию антуанетту - не очень...
[User Picture]
On June 1st, 2006 09:25 pm (UTC), no_stairway replied:
всегда что-то говорят - надо посмотреть. Но даже если так - я за одни "трудности" ее буду любить - один из самых любимых мною фильмов. кстати, ты смотрела?
[User Picture]
On June 2nd, 2006 04:44 pm (UTC), basenka replied:
конечно))) обожаю этот фильм
и я тоже для себя уже решила, что даже если новый будет не очень, длаы меня софия коппола все равно останется исключительным режиссером!
* * *
[User Picture]
On June 2nd, 2006 07:13 am (UTC), myster commented:
Да, сцена уничтожения пластинок меня потрясла, это верх жестокости!
А "Трудности перевода" так и не довелось посмотреть...
[User Picture]
On June 5th, 2006 02:01 pm (UTC), no_stairway replied:
тебе дать?
[User Picture]
On June 5th, 2006 03:26 pm (UTC), myster replied:
Не откажусь! Вот только встречаемся мы с тобой не чаще, чем я бываю на твоих концертах...
[User Picture]
On June 5th, 2006 08:23 pm (UTC), no_stairway replied:
а они скоро закончатся...
[User Picture]
On June 6th, 2006 09:18 am (UTC), myster replied:
совсем-совсем? Прощальный тур?
[User Picture]
On June 6th, 2006 11:00 am (UTC), no_stairway replied:
такой пиар-ход обдумывался мной...в преддверии концертов, шедших через день :) но в итоге мои рекламщики остановились на варианте с невестой, да.

прощальный тур...ну, если это поможет срубить реальные бабки...я мог бы три прощальных забабахать - с каждой из групп, в которых пел :)))
* * *

Previous Entry · let's go outside · Share · Next Entry